Подзатыльник общественному мнению

Можно дать обществу один сигнал: возвращение Сахарова из Горького – и перестройка началась. Можно и другой: «бульдозерная» выставка – и оттепель кончилась. Дело Pussy Riot, законы об иностранных агентах и митингах, второпях принятые Госдумой, – явный сигнал тревоги.
Законотворческий блицкриг по закручиванию гаек движется по намеченному графику: Дума, Совфед, президент. Теперь дело за знаменитым на весь мир российским правоприменением.
Плигин, Крашенинников, Мизулина – еще недавно едва ли не главные либералы в коридорах Думы – возглавили этот законодательный прорыв и активно продвигают свои удивительные законопроекты. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, в «Единой России» перед лицом страшной белоленточной угрозы день ото дня крепчает партийная дисциплина. И заявленные было дискуссии в Думе можно снова отложить.
История каждого закона по-своему примечательна. Например, о НКО. При Иосифе Виссарионовиче и враги народа были на каждом шагу, и иностранные шпионы заполонили страну, переживавшую приступ обострения классовой борьбы.
Но никому тогда не пришло в голову требовать от тех врагов да «шпиенов» явки с повинной для добровольной регистрации в качестве иностранного агента в органах государственной власти. Все было как-то менее затейливо, без искусственных правовых наворотов.
Сегодня иностранных агентов стали искать в НКО, и под ударом оказались прежде всего правозащитники. Это вообще особая категория людей. Про таких говорят: правдоискатели, чудики, бессребреники, не от мира сего. Им до всего есть дело, они повсюду лезут со своей правдой, рискуя головой.
Людмила Алексеева, Лев Пономарев, Валерий Борщов и многие, многие другие всей своей жизнью всем все давно доказали. В том числе и то, что их невозможно сделать ничьими агентами: они всегда сами по себе со своими убеждениями и действиями. И вот теперь именно у них начали искать те самые 30 сребреников, за которые они, говорят, стали агентами иностранного влияния на политику в родной стороне.
Еще вчера Елена Панфилова участвовала в Открытом правительстве и готовила доклад о коррупции к встрече с президентом, ехидно спрашивая, кому еще что-то не известно про методы борьбы в мире с этим злом? И сколько еще можно представлять один и тот же доклад? Который не теряет своей актуальности, поскольку много лет никто не собирается следовать его рекомендациям. Только грозно вращают начальственными глазами да клянут человеческую слабость.
Не только Панфилова, но и другие НКО в лице своих лидеров еще вчера были в президентском совете по гражданским правам, а сегодня они – уже иностранные агенты?
Может, до сей поры о них никто ничего не знал? Или у них на соответствующем поприще была подмоченная репутация? Или еще чего в том же роде? И вообще, а вдруг тот президентский совет сформировали впопыхах и кое-как? И потом несколько лет все никак не могли удосужиться навести справки о его членах? А с другой стороны, страшно подумать: если члены совета при президенте – агенты иностранного влияния, то сам-то глава государства, при котором они свили гнездо, тогда кто?
Сколько лет эти представители НКО продвигали в самом сердце госвласти свои-чужие идеи, и никто не почувствовал тлетворного влияния Запада. И тут российский законодатель внезапно прозрел и понял, что главная проблема в нашей стране – это узнать, откуда люди берут деньги, чтобы заниматься своим делом, или, на думском новоязе, «вмешиваться в политику».
Человечество довольно давно договорилось, что под запретом только три категории денег: от торговли оружием, наркотиками и людьми. Все остальные «не пахнут». Понятно, что и деньги в НКО приходят по-разному. Кому-то за границей жалко большую страну и хочется ей помочь в надежде на будущее сотрудничество. Как помогают утилизировать износившиеся атомные подводные лодки, которые стали опасны для соседних стран не своей силой, а своей слабостью. Кто-то не может смотреть спокойно, как в европейской стране не лечат детей. Ничто человеческое, как говорится…
Да и про бизнес – при современной-то глобализации – кто может уверенно сказать: он свой или чужой? Хорошо известно, что иностранные инвестиции идут в Россию в значительной мере из офшоров – около 40% дали Кипр, Люксембург, Ирландия и Виргинские острова. Это почти столько же (44,6%), сколько вместе взятые Нидерланды, Германия, Китай, Великобритания, Япония, Франция.
Потому иностранный – это перекрасившийся, пуганый, битый, а теперь относительно защищенный отечественный капитал. Да и крупнейшие компании, которые мы по привычке называем российскими, давно перерегистрированы в тех же офшорах. В разных странах сложились диаспоры наших соотечественников, которые хоть паспорта в основном и не сдали, но свой бизнес из России в значительной мере вывели и детей вывезли.
Этим предпринимателям хочется жить, работать и зарабатывать в родной стране, вкладывать в нее свой капитал, создавать рабочие места. Но это будет возможно только после того, как она станет нормальной: с независимым судом, без силовиков, отнимающих бизнес, с разумными законами, которые принимают в парламенте партии, которые заняли там свои места по решению избирателей, то есть по праву, а не благодаря манипуляциям с избирательными «технологиями» и т. п. Помнится, Владимир Путин ставил задачу перепрыгнуть в рейтинге Всемирного банка со 120-го места на 20-е. Вот и закордонным россиянам, которых выдавили из их страны, как пасту из тюбика, хочется того же.
Да и вообще любой совершеннолетний гражданин, когда он идет к избирательной урне, неизбежно вмешивается в политику. Или нет? И это ему только кажется, что он «имеет право избирать и быть избранным», а на самом деле за него уже все решили? И политика – сама по себе, а граждане страны – сами по себе? Одним вершки, другим корешки. И в политике, и в жизни. Какая политика, такая и жизнь.
Кстати, та же церковь ведь принимает пожертвования ото всех: грешники иногда каются, и это нормально. Было бы хуже, если бы этого не было. Никому в голову не придет на этом основании считать ту же РПЦ агентом бандитского влияния, агентом олигархов или, не к ночи будет помянуто, иностранным агентом. Но если сам источник пожертвования ни о чем не говорит, то все речи про то, что «кто девушку платит, тот ее и танцует», больше всего говорят как раз о тех, кто эти речи ведет: они именно так и живут: покупают тех, кто продается, легко продаются сами.
Впрочем, не только правозащитники такие уникальные, люди искусства вообще не от мира сего. И мерить их обычной меркой – пустое занятие. Кому-то их деятельность кажется вздором, провокацией, кичем… Не редкость, когда авторы прозябали при жизни и умирали отверженными и в нищете. А потом их работы признавались шедеврами и продавались за сумасшедшие деньги. Кто владеет монополией на истину? Кто заранее знает, как наше слово отзовется? Взять историю искусств, так какие страсти кипели вокруг фовистов (от французского слова «fauves» – «дикие»)… А безумный квадрат Малевича? Это же не картина(ы), а одно сплошное хулиганство!
Знаменитое наше родное «сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст», казалось бы, могло чему-то научить, но ведь не учит! И если кому-то нынешний «джаз», он же панк-молебен, не по душе, то он тут же зовет на подмогу уголовный закон.
Художника, как известно, может обидеть каждый. Особенно если он в культурном припадке поднял руку на святое – главу государства. При этом история столкновения Pussy Riot с РПЦ – это ведь еще и конфликт самостийных грешниц с чуть ли не святыми «по должности».
Кто-то считает девушек глупышками, кто-то – хулиганками, кто-то подозревает их в оскорблении чувств верующих. Правда те, кто поначалу не воспринял «пусек» всерьез, теперь уже если и не осознал, то почувствовал, что удалые девушки ткнули в какой-то воспаленный государственный нерв, раз такая неадекватная госреакция случилась на их перформанс.
Рассказывают историю, как в свое время в «башню» Вячеслава Иванова на Таврической улице, где собирались сливки Серебряного века, пробрались бунтующие братья Бурлюки. И напечатанный на обоях манифест «Пощечина общественному вкусу» рассовали по карманам почтенных гостей «в защиту нового искусства»: «Сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с парохода Современности», «вымойте ваши руки, прикасавшиеся к грязной слизи книг, написанных этими бесчисленными Леонидами Андреевыми. Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Сологубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузьминым, Буниным и проч. и проч. нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным»…
Сегодня братьям-футуристам, чего доброго, припаяли бы несколько уголовных статей: за проникновение в частное жилище, за оскорбление каких-нибудь чувств, за надругательство над ценным имуществом, находящимся в частной собственности. Еще что-нибудь резиново-правовое придумали бы специально к случаю. Легко. Ровно сто лет спустя нравы сильно изменились.
Чем дальше страна катится в будущее назад, тем актуальнее кумиры прежних дней. Как это было у Евгения Евтушенко: «Я был наивный инок. Целью/ мнил одноверность на Руси/. И обличал пороки церкви/, но церковь – боже упаси!/ От всех попов, что так убого/ людей морочили простых,/ старался выручить я бога,/ но богохульником прослыл./ «Не так ты веришь», – загалдели,/ мне отлучением грозя./Как будто тайною владели –/ как можно верить, как нельзя./ Но я сквозь внешнюю железность/ у них внутри узрел червей./ Всегда в чужую душу влезут за неимением своей!». Это ж не иначе как оскорбление чувств верующих? Нет? Посадить бы писаку лет на семь! Да он же классик, кто же его посадит?!
За спорами вокруг «пусек» оказалась забыта простая истина: «всякое открытие рождается, как ересь, и умирает, как банальность». Но рождается-то, как ересь! То, что вчера казалось невозможным, сегодня, глядишь, стало общим местом. И по-другому не бывает! При этом все остальные могут думать что угодно, но только еретики совершают прорывы. Научные, культурные…
И без свободы творчества, которой не угрожает уголовное преследование, страна будет влачить жалкое существование. Как человек, больной кессонной болезнью. И даже если она как-то переберется на 20-е место в том показательном рейтинге, люди в ней будут мучиться, а новаторский бизнес в нее все равно не придет.
Всего лишь одно отдельно взятое уголовное дело, происшедшее событие или новый закон могут многое сказать. Можно дать обществу один сигнал: возвращение Сахарова из Горького – и перестройка началась, а можно другой: бульдозерная выставка – и оттепель кончилась. Кому-то из оппозиционно настроенных граждан особенно не нравится закон об НКО, другим – про интернет, третьим – о митингах. Есть даже такие, которым вообще невозможно угодить. И им не нравится буквально все, что созидала Дума летом 2012 года. В своих представлениях о том, кто свят, а кто грешен, закон и здравый смысл разошлись, как в море корабли.

©тырено

Добавить комментарий